WordPress

Основания компенсации морального вреда в связи с гибелью родственника

Основания компенсации морального вреда в связи с гибелью родственника - картинка 1
Предлагаем ознакомиться со статьей на тему: "Основания компенсации морального вреда в связи с гибелью родственника" с комментариями и выводами от практикующих специалистов.

Публикации

Право получить компенсацию морального вреда от врачебной ошибки имеет не только пациент, но и его близкие родственники: члены семьи также могут испытывать нравственные страдания из-за неэффективного лечения родственника, поясняет Верховный суд (ВС) РФ.

Он указал, что именно врачи должны доказывать, что медицинская помощь была своевременной и квалифицированной и не могла причинить ущерба, поскольку закон возлагает на причинителя вреда презумпцию виновности.

В определении также подчеркивается, что апелляционные инстанции должны полноценно изучать поступившее им дело, а не просто под копирку переписывать выводы первой инстанции.

Суть дела

Суд установил, что супруга заявителя обратилась в приемный покой Гусевской центральной районной больницы с жалобами на высокое давление и головные боли. Женщине поставили артериальную гипертензию и направили на амбулаторное лечение у терапевта и окулиста. Менее чем через месяц пациентка скончалась.

Из материалов дела следует, что вдовец обращался с заявлением в правоохранительные органы, которые выяснили, что медицинская помощь «была оказана с дефектами», тем не менее экспертиза решила, что допущенные нарушения не могли повлиять на развитие летального исхода и не состоят в прямой причинно-следственной связи с наступлением смерти. В итоге в возбуждении уголовного дела было отказано.

Тем не менее заявитель считает, что потерял жену именно из-за некомпетентности врачей, которые не провели полного обследования пациентки и не стали ее госпитализировать. Поэтому он подал на медиков в суд, требуя компенсации морального вреда за гибель супруги.

Суд первой инстанции не нашел оснований для признания больницы ответственной за смерть пациентки.

Он указал, что раз нет подтверждений, что именно «дефективная» медицинская помощь привела к гибели пациентки, то рассчитывать на моральный ущерб от врачебной ошибки могла бы сама погибшая, но не ее супруг.

Суд апелляционной инстанции согласился с такими выводами и их правовым обоснованием.

Позиция ВС

ВС в определении напомнил, что при первичной артериальной гипертензии необходимо медицинскими мероприятиями для диагностики заболевания, состояния являются прием (осмотр, консультация) следующих врачей-специалистов: кардиолога, невролога, офтальмолога, терапевта, эндокринолога.

Если пациенту медицинская помощь оказывается ненадлежащим образом, то «требования о компенсации морального вреда могут быть заявлены родственниками и другими членами семьи такого гражданина, поскольку, исходя из сложившихся семейных связей, характеризующихся близкими отношениями, духовным и эмоциональным родством между членами семьи, возможно причинение лично им (то есть членам семьи) нравственных и физических страданий (морального вреда) ненадлежащим оказанием медицинской помощи этому лицу», отмечает ВС.

Он напоминает, что ответственность за причинение вреда возлагается на лицо, причинившее вред, если оно не докажет отсутствие своей вины. Установленная статьей 1064 ГК РФ презумпция вины причинителя вреда предполагает, что доказательства отсутствия его вины должен представить сам ответчик (пункт 11 постановления Пленума от 26 января 2010 года №1, статьей 1064 ГК РФ), указывается в определении.

То есть именно больница должна была доказать отсутствие своей вины в причинении морального вреда заявителю в связи со смертью его жены, которой медицинскую помощь оказали ненадлежащим образом, поясняет ВС.

Однако суды первой и апелляционной инстанций неправильно истолковали и применили к спорным отношениям нормы материального права: они возложили на истца бремя доказывания обстоятельств, касающихся некачественного оказания медицинской помощи и причинно-следственной связи между дефектами оказания медицинской помощи и наступившей смертью.

Не основан на законе и вывод суда о том, что наличие дефектов оказания медицинской помощи без подтверждения того, что именно они привели к ее смерти, могло свидетельствовать о причинении морального вреда только самой потерпевшей, а не ее супругу, считает высшая инстанция.

«Делая такой вывод, суд не принял во внимание, что здоровье — это состояние полного социального, психологического и физического благополучия человека, которое может быть нарушено ненадлежащим оказанием пациенту медицинской помощи, а при смерти пациента нарушается и неимущественное право членов его семьи на здоровье, родственные и семейные связи, на семейную жизнь», — указывает ВС.

Он напомнил, что законодатель, закрепив в статье 151 ГК РФ общие правила компенсации морального вреда, не установил ограничений в отношении случаев, когда допускается такая компенсация.

При этом ВС разъяснял, что моральный вред может заключаться, в частности, в нравственных переживаниях в связи с утратой родственников — абзац второй пункта 2 постановления Пленума от 20 декабря 1994 года №10.

«Отсутствие в законодательном акте прямого указания на возможность компенсации причиненных нравственных или физических страданий по конкретным правоотношениям не всегда означает, что потерпевший не имеет права на возмещение морального вреда (абзац третий пункта 4 постановления этого же Пленума)», — подчеркивает ВС.

Формальный подход

Истец последовательно указывал на то, что в результате смерти супруги ему причинен существенный моральный вред, выразившийся в переживаемых им тяжелых нравственных страданиях, до настоящего времени он не может смириться с утратой. Осознание того, что супругу можно было спасти оказанием своевременной и квалифицированной медицинской помощи, причиняет ему дополнительные нравственные страдания.

Заявитель считает, что в случае оказания супруге своевременной квалифицированной медицинской помощи, она была бы жива, в то время как врачи даже не направили пациентку к неврологу.

Однако суды не дали оценку доводам заявителя и не выясняли, предприняла ли больница все необходимые и возможные меры по спасению пациентки из опасной для ее жизни ситуации, и способствовали ли выявленные дефекты оказания медицинской помощи развитию неблагоприятного исхода.

Суд, отказывая в компенсации, ссылался на выводы экспертизы об отсутствии связи между действиями врачей и гибелью пациентки.

Но заключение эксперта не является исключительным средством доказывания и должно оцениваться в совокупности со всеми имеющимися в деле доказательствами, напоминает ВС.

Заявитель счел, что выводы экспертизы носят предположительный характер. Однако суд не стал ни вызывать специалистов в процесс для более подробного исследования вопроса, ни назначать судебную экспертизу, удивился ВС.

Он считает, что суд обязан был дать самостоятельную оценку юридически значимому вопросу о наличии либо отсутствии причинно-следственной связи между действиями ответчика и смертью пациентки, при необходимости поставив вопрос о назначении судебной экспертизы.

Ввиду изложенного вывод суда первой инстанции об отсутствии доказательств, подтверждающих наличие причинной связи между дефектами оказания медицинской помощи, допущенными больницей, и наступившей смертью супруги истца не может быть признан основанным на законе, указывает высшая инстанция.

Апелляционная же инстанция не только не исправила допущенные нарушения, но и фактически уклонилась от повторного рассмотрения дела по требованиям заявителя. Областной суд лишь дословно воспроизвел в апелляционном определении текст решения суда первой инстанции, констатирует ВС.

«Приведенные обстоятельства, по мнению Судебной коллегии, свидетельствуют о формальном подходе как суда первой, так и суда апелляционной инстанций к рассмотрению настоящего дела, в котором разрешался спор, связанный с защитой гражданином нематериальных благ, что привело к нарушению задач и смысла гражданского судопроизводства, установленных статьей 2 ГПК РФ, и права (истца) на справедливую, компетентную, полную и эффективную судебную защиту, гарантированную каждому статьей 8 Всеобщей декларации прав человека, пунктом 1 статьи 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, пунктом 1 статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, а также частью 1 статьи 46 Конституции Российской Федерации», — подчеркивается в определении.

В связи с чем ВС РФ отменил апелляционное определение и направил дело на новое рассмотрение в Калининградский областной суд.

http://rapsinews.ru/judicial_analyst/20191111/305018020.html

Решение суда о возмещении компенсации морального вреда, причиненного смертью близкого родственника № 2-2197/2017

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

11 мая 2017 года г.Новосибирск

Октябрьский районный суд г.Новосибирска

Судьи Поздняковой А.В.,

при секретаре Мухаревой Н.В.,

с участием прокурора Юрченковой С.И.,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску Щеглова Д. Ю. к ГБУЗ НСО «Черепановская центральная районная больница» о возмещении компенсации морального вреда, причиненного смертью близкого родственника,

Щеглов Д.Ю. обратился в суд с иском, в котором просит взыскать с ответчика ГБУЗ НСО «Черепановская центральная районная больница» о возмещении компенсации морального вреда, причиненного смертью близкого родственника (матери) в размере 5000000 рублей.

Свои нравственные переживания истец оценивает в 5 000 000 рублей.

Истец, представитель истца в судебное заседании требования искового заявления поддержали в полном объеме.

Представитель ответчика по доверенности Хлудов Е.Ю. в судебном заседании исковые требования не признал, ссылалась на то, что экспертиза проведенная в рамках рассмотрения дела Калининским районным судом не может быть положена в основу исковых требований истца. ст. 61 ГПК РФ в данном случае не применима, поскольку в рассмотрении настоящего дела участвуют иные лица. Заявил ходатайство о назначении по делу экспертизы качественности оказанных услуг.

Представитель ответчика Шаманаева Л.В., поддержала позицию Хлудова Е.Ю.

Представитель третьих лиц Щербакова Д.С., Кабаковой Н.А., Саранцева А.Ф.- Хлудов Е.Ю. в судебном заседании исковые требования не признал, по приведенным выше основаниям.

Представитель истца возражал против назначения по делу экспертизы по качеству оказанных услуг по изложенным в письменных возражениях основаниям. Указал, на недопустимость назначения экспертизы качества, поскольку при рассмотрении дела в Калининском районном суде была проведена комиссионная судебно- медицинская экспертиза, которой были выявлены дефекты оказания медицинской помощи матери истца, а также установлена причинно- следственная связь между ними и смертью Щегловой Н.Г.

Выслушав пояснения сторон, заслушав заключение прокурора Юрченковой С.И., полагавшего заявленные требования обоснованными и подлежащими частичному удовлетворению с учетом принципа разумности и справедливости, исследовав представленные доказательства в их совокупности, суд приходит к выводу об обоснованности заявленных требований и необходимости их частичного удовлетворения, при этом суд исходит из следующего:

Так, как следует из свидетельства о рождении (л.д.5), Щеглова Н.Г. является матерью Щеглова Д.Ю.

Щеглова Н.Г. /дата/ умерла (свидетельство на л.д.6).

В силу ст. 61 ГПК РФ обстоятельства, установленные вступившим в законную силу судебным постановлением по ранее рассмотренному делу, обязательны для суда.

Калининским районным судом г. Новосибирска при рассмотрении гражданского дела № г. установлен факт ненадлежащего оказания медицинской помощи Щегловой Н.Г. в учреждении ответчика. Так, в рамках рассмотрения гражданского дела № г. была проведена судебно-медицинская экспертиза, которой были выявлены дефекты оказания медицинской помощи Щегловой Н.Г., состоящие в косвенной причинно-следственной связи с наступлением её смерти: — недооценка глубины ожоговых поверхностей (тяжести ожоговой травмы); — отсутствие проведения бронхоскопии для установления отсутствия или наличия ингаляционной травмы, которая также могла усугубить течение ожоговой болезни.

Также установлен дефект оказания медицинской помощи, состоящий в прямой причинно-следственной связи со смертью Щегловой Н.Г., а именно: отсутствие своевременного перевода в ожоговый центр для оказания высокотехнологичной медицинской помощи. Кроме того, эксперты отдельно отметили, что при своевременном переводе в ожоговый центр у Щегловой Н.Г. имелись шансы на благоприятный исход.

Решение Калининского районного суда г. Новосибирска /дата/ вступило в законную силу, судебная коллегия апелляционной инстанции согласилась с выводами суда первой инстанции как соответствующими обстоятельствам дела и представленным доказательствам, изменив решение суда лишь в части компенсации морального вреда, снизив размер до 500000 руб. В остальной части решение суда оставлено без изменения..

Исходя из изложенного, суд приходит к выводу о том, что виновные действия сотрудников медицинского учреждения – ответчика состоят в непосредственной причинно-следственной связи со смертью Щегловой Н.Г.

Данные обстоятельства при рассмотрении настоящего дела для ответчика являются преюдициальными, то есть не подлежат повторному доказыванию либо оспариванию с его стороны.

При этом доводы представителя ответчика о том, что проведенная в рамках гражданского дела по иску Щеглова В.Ю. к ГБУЗ НСО «Черепановская центральная районная больница» о возмещении компенсации морального вреда, причиненного смертью близкого родственника, экспертиза не имеет преюдициального значения для рассмотрения данного спора, суд находит основанными на неверном толковании норм процессуального права.

В соответствии с ч. 1 ст. 56 ГПК РФ каждая сторона должна доказать те обстоятельства на которые она ссылается как на обоснования своих требований и возражений, если иное не предусмотрено федеральным законом.

Исходя из положений ч. 1 ст. 79 ГПК РФ при возникновении в процессе рассмотрения дела вопросов, требующих специальных знаний в различных областях науки, техники, искусства, ремесла, суд назначает экспертизу.

Экспертиза в силу норм действующего законодательства является доказательством, подлежащим оценке судом.

При этом, оценка доказательств урегулирована в ст. 67 ГПК РФ.

В силу ст. 61 ГПК РФ обстоятельства, установленные вступившим в законную силу судебным постановлением по ранее рассмотренному делу, обязательны для суда.

При таких обстоятельствах, учитывая изложенное, оснований для удовлетворения ходатайства представителя ответчика о назначении по делу экспертизы качества, не имеется, поскольку при рассмотрении дела в Калининском районном суде была проведена комиссионная судебно- медицинская экспертиза, которой были выявлены дефекты оказания медицинской помощи матери истца, а также установлена причинно- следственная связь между ними и смертью Щегловой Н.Г. Обстоятельства, установленные вышеуказанным решением по смыслу ст. 61 ГПК РФ имеют преюдициальное значение при рассмотрении настоящего спора.

В силу положений статьи 1064 ГК РФ вред, причиненный личности или имуществу гражданина, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред.

Согласно п.1 ст. 1068 ГК РФ юридическое лицо либо гражданин возмещает вред, причиненный его работником при исполнении трудовых (служебных, должностных) обязанностей.

Согласно ч. 1 ст. 151 ГК РФ, если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда.

Как указано в пункте 2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от /дата/ № «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда», моральный вред, в частности, может заключаться в нравственных переживаниях в связи с утратой родственников.

При этом перечень видов нравственных страданий, являющихся основанием для реализации права на компенсацию морального вреда, приведенный в Постановлении Верховного Суда Российской Федерации от /дата/ N10 «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда», не является исчерпывающим. Моральный вред, заключающийся в нравственных переживаниях в связи с утратой родственника, на что указано в пункте 2 Постановления Пленума, также не предполагает действий причинителя вреда непосредственно в отношении родственников погибшего.

Из разъяснений, изложенных в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от /дата/ N1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина», следует, что при рассмотрении дел о компенсации морального вреда в связи со смертью потерпевшего иным лицам, в частности членам его семьи, иждивенцам, суду необходимо учитывать обстоятельства, свидетельствующие о причинении именно этим лицам физических или нравственных страданий. Указанные обстоятельства влияют также и на определение размера компенсации этого вреда. Наличие факта родственных отношений само по себе не является достаточным основанием для компенсации морального вреда (абзац 3 пункта 32).

Для суда очевидно, что истец как сын умершей испытывал сильнейшие переживания в связи с потерей близкого человека, невосполнимостью данной потери, необходимостью социальной адаптации к новым жизненным обстоятельствам.

Учитывая изложенное, причиненный истцу вред подлежит возмещению со стороны ответчика.

Согласно ст. 1101 ГК РФ компенсация морального вреда осуществляется в денежной форме. Размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. При определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости. Характер моральных и нравственных страданий истца оценивается судом с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, и индивидуальных особенностей потерпевшего.

При определении размера компенсации морального вреда, подлежащего взысканию с ответчика в пользу истца, суд учитывает близкое родство истца с умершей, характер и степень моральных и нравственных страданий истца, обстоятельства смерти Щегловой Н.Г., которая произошла неожиданно, из-за некачественно оказанных медицинских услуг.

Вместе с тем сумму, которую истец просит взыскать в качестве компенсации морального вреда, суд находит завышенной.

Поскольку моральный вред по своему характеру не предполагает возможности его точного выражения в деньгах и полного возмещения, предусмотренная законом денежная компенсация должна лишь отвечать признакам справедливого вознаграждения потерпевшего за перенесенные страдания.

Учитывая изложенное, исходя из принципа разумности и справедливости, суд приходит к выводу о необходимости взыскании с ответчика в пользу истца компенсации морального вреда в сумме 300000 руб.

При этом, факт взыскания судами компенсации морального вреда в пользу иных близких родственников умершей – сына Щегловой Г.Н. и брата истца Щеглова В.Ю. – в размере 500 000 рублей соответственно, не может быть учтен при определении размера компенсации морального вреда Щеглову Д.Ю. в связи с потерей матери, так как компенсация морального вреда предполагает восстановление нарушенного права, связанного с личными неимущественными права лица, которому причинены нравственные страдания. Взысканная же компенсация морального вреда в пользу Щеглова В.Ю. не может свидетельствовать о восстановлении нарушенного права Щеглову Д.Ю.

Учитывая изложенное, поданный иск подлежит частичному удовлетворению.

Кроме того, с ответчика в силу ч. 1 ст. 103 ГПК РФ и п.1 ч. 1 ст. 333.19 НК РФ подлежит взысканию государственная пошлина в доход местного бюджета в размере 300 рублей, от уплаты которой при обращении в суд истец был освобожден в силу положений ст. 333.36 НК РФ.

На основании изложенного и, руководствуясь ст. 194 и 198 ГПК РФ, суд

Исковые требования Щеглова Д. Ю. – удовлетворить частично.

Взыскать с Государственного бюджетного учреждения здравоохранения НСО «Черепановская центральная районная больница» в пользу Щеглова Д. Ю. в счет компенсации морального вреда в связи с потерей близкого человека – 300 000 рублей.

В остальной части иска Щеглова Д. Ю. – отказать.

Взыскать с Государственного бюджетного учреждения здравоохранения НСО «Черепановская центральная районная больница» государственную пошлину в доход местного бюджета в размере 300 рублей 00 копеек.

Решение может быть обжаловано в Новосибирский областной суд в течение месяца с момента его изготовления в окончательной форме.

Судья Позднякова А.В.

РЕШЕНИЯ СУДОВ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ:

Бояркин Д.С. обратился в суд с указанным иском, просит взыскать с ответчика в свою пользу сумму неустойки, исчисленную на дату предъявления иска в суд, в размере 244 001 руб., компенсацию морального вреда в сумме 20 000 рублей, расходы по оплате у.

Межрегиональная общественная организация Защита прав потребителей «Правовед» обратилась в суд в интересах Рощупкиной О.В. с иском к ООО СМУ «Эверест – Н», просит взыскать с ответчика в пользу Рощупкиной О.В. неустойку за несвоевременно переданную .

http://sud-praktika.ru/precedent/239643.html

ВС: Взыскание одинаковой компенсации морального вреда за смерть мужа и отца должно быть обоснованно

Основания компенсации морального вреда в связи с гибелью родственника - картинка 6

Верховный Суд вынес Определение № 83-КГ19-12, в котором разъяснил нижестоящим инстанциям, что им следует принимать во внимание при определении размера компенсации морального вреда в связи с гибелью от несчастного случая на производстве.

Обстоятельства дела

Владимир Носов работал в ООО «Творец» сторожем. 31 января 2015 г., находясь на рабочем месте – строительной площадке при исполнении своих должностных обязанностей, он получил тяжкие телесные повреждения от Игоря Сивухина, который пытался совершить хищение имущества общества. От полученных телесных повреждений пострадавший скончался на месте.

По приговору Брянского областного суда Игорь Сивухин был признан виновным в совершении преступлений, предусмотренных п. «в» ч. 4 ст. 162 (разбой, совершенный с причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшего), п. «з» ч. 2 ст. 105 (убийство из корыстных побуждений или по найму, а равно сопряженное с разбоем, вымогательством или бандитизмом) УК РФ, и ему назначено наказание в виде 20 лет лишения свободы. Апелляционным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда приговор был оставлен без изменения и вступил в законную силу.

В ходе расследования уголовного дела было установлено, что обстоятельством, способствовавшим убийству, явилось отсутствие на стройке дополнительных мер безопасности, поскольку вход на территорию строительной площадки осуществлялся через проем, расположенный в сплошном заборе, при этом проход ничем не был закрыт, что позволило беспрепятственно проникнуть на объект.

Смерть Владимира Носова была признана несчастным случаем на производстве утвержденным директором актом. Указывалось, что были нарушены требования безопасности труда в строительстве, кроме того, отмечалось, что работодатель нарушил нормы ТК РФ в связи с непроведением специальной оценки условий труда, а также требования охраны труда.

Супруга и дети Носова обратились в Брянский районный суд Брянской области с иском к обществу о компенсации морального вреда, причиненного гибелью близкого человека вследствие несчастного случая на производстве. Истцы сослались на положения ст. 212, 237 ТК РФ и указали на причинение им нравственных и физических страданий, которые они рассматривают как моральный вред. Родственники погибшего попросили взыскать компенсацию в размере 1 млн руб. в пользу каждого.

Суд снизил размер компенсации в четыре раза

30 мая 2017 г. суд первой инстанции отказал в иске, апелляция оставила решение без изменения. 6 августа 2018 г., рассмотрев кассационную жалобу, Верховный Суд направил дело на новое рассмотрение в первую инстанцию, и уже 2 ноября 2018 г. Брянский районный суд частично удовлетворил иск, взыскав с общества 750 тыс. руб. на всех истцов.

Суд установил, что приказом Брянского регионального отделения Фонда социального страхования супруге была назначена единовременная страховая выплата в размере 1 млн руб.

Разрешая спор, первая инстанция с учетом норм ГК о компенсации морального вреда и положений Трудового кодекса об охране труда отметила, что бездействие работодателя, выразившееся в неисполнении обязанности по созданию надлежащих условий труда и непринятии мер для недопущения беспрепятственного доступа на производственную территорию организации посторонних лиц, способствовало причинению смерти Владимиру Носову, в связи с чем пришла к выводу об обоснованности исковых требований.

При определении размера подлежащей взысканию с ООО «Творец» в пользу каждого из истцов компенсации морального вреда суд учел характер причиненных им нравственных страданий, обстоятельства дела, степень вины работодателя и отсутствие его умысла, требования разумности и справедливости, посчитав достаточной сумму в размере 250 тыс. руб. в пользу каждого из истцов. Апелляция оставила решение без изменения, после чего родственники погибшего вновь обратились в Верховный Суд.

ВС счел снижение размера компенсации необоснованным

Изучив материалы дела, высшая инстанция отметила, что в п. 32 и Пленума ВС от 26 января 2010 г. № 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина» разъяснено, что при рассмотрении дел о компенсации морального вреда в связи со смертью потерпевшего иным лицам, в частности членам его семьи, иждивенцам, суду необходимо учитывать обстоятельства, свидетельствующие о причинении именно этим лицам физических и нравственных страданий. Указанные обстоятельства влияют также и на определение размера компенсации этого вреда. Наличие факта родственных отношений само по себе не является достаточным основанием для компенсации морального вреда. При определении размера компенсации морального вреда суду с учетом требований разумности и справедливости следует исходить из степени нравственных или физических страданий, связанных с индивидуальными особенностями лица, которому причинен вред, степени вины нарушителя и иных заслуживающих внимания обстоятельств каждого дела.

ВС отметил, что в Постановлении Европейского Суда по правам человека по делу «Максимов против России» указано, что задача расчета размера компенсации является сложной. Она особенно трудна в деле, предметом которого является личное страдание, физическое или нравственное. Не существует стандарта, позволяющего измерить в денежных средствах боль, физическое неудобство и нравственное страдание и тоску. Национальные суды всегда должны в своих решениях приводить достаточные мотивы, оправдывающие ту или иную сумму компенсации морального вреда, присуждаемую заявителю. В противном случае отсутствие мотивов, например, несоразмерно малой суммы компенсации, присужденной заявителю, будет свидетельствовать о том, что суды не рассмотрели надлежащим образом требования заявителя и не смогли действовать в соответствии с принципом адекватного и эффективного устранения нарушения.

Верховный Суд указал, что моральный вред – это нравственные или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага, перечень которых законом не ограничен. К числу таких нематериальных благ относятся жизнь, здоровье (состояние физического, психического и социального благополучия человека), семейные и родственные связи. В случае причинения гражданину морального вреда (физических или нравственных страданий) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие ему нематериальные блага, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации.

«Таким образом, право на компенсацию морального вреда возникает при наличии предусмотренных законом оснований и условий ответственности за причинение вреда, а именно физических или нравственных страданий потерпевшего, т.е. морального вреда как последствия нарушения личных неимущественных прав или посягательства на иные нематериальные блага, неправомерного действия (бездействия) причинителя вреда, причинной связи между неправомерными действиями и моральным вредом, вины причинителя вреда», – указано в определении.

Суд отметил: поскольку, предусматривая в качестве способа защиты нематериальных благ компенсацию морального вреда, закон устанавливает лишь общие принципы для определения размера такой компенсации, суду при разрешении спора о компенсации морального вреда необходимо в совокупности оценить конкретные незаконные действия причинителя вреда, соотнести их с тяжестью причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий и индивидуальными особенностями его личности, учесть заслуживающие внимание фактические обстоятельства дела, а также требования разумности и справедливости, соразмерности компенсации последствиям нарушения прав как основополагающие принципы, предполагающие установление судом баланса интересов сторон. При этом соответствующие мотивы о размере компенсации морального вреда должны быть приведены в судебном постановлении.

Однако, как указал ВС, в данном случае этого сделано не было. Первая инстанция сослалась лишь на общие принципы определения размера компенсации морального вреда, закрепленные в положениях ст. 151, 1101 ГК, однако не применила их к спорным отношениям. Кроме того, суд не учел индивидуальные особенности личности каждого из истцов и не дал оценки их доводам о том, что утрата близкого человека привела в том числе к разрыву их семейных связей.

Взыскивая в пользу каждого из истцов равную сумму компенсации морального вреда, суд первой инстанции не привел мотивы и не обосновал, почему он пришел к выводу о том, что степень и характер нравственных страданий у них одинаковы и что сумма в 250 тыс. руб. является достаточной. Также суд не указал, какие конкретно обстоятельства дела повлияли на размер компенсации морального вреда и какие из этих обстоятельств послужили основанием для уменьшения суммы компенсации морального вреда, заявленной истцами.

В решении суда, отметил ВС, также не приведены мотивы относительно степени вины работодателя, которая указана в числе обстоятельств, учитывавшихся при определении размера компенсации морального вреда. При этом не дана оценка доводам о том, что одной из причин смерти Владимира Носова на производстве явилось бездействие работодателя, выразившееся в необеспечении охраны труда и безопасных условий труда, что способствовало совершению преступления.

Кроме того, Суд указал, что в нарушение ст. 329 ГПК в апелляционном определении не приведены мотивы, по которым судом не приняты во внимание доводы жалобы истцов о требованиях разумности, справедливости и соразмерности компенсации морального вреда последствиям нарушения, об обстоятельствах и причинах гибели Владимира Носова, находившегося в момент смерти при исполнении трудовых обязанностей, о степени вины работодателя.

Таким образом, Верховный Суд определил решения нижестоящих инстанций отменить и направить дело на новое рассмотрение.

Эксперты оценили значимость позиции ВС

В комментарии «АГ» главный научный сотрудник отдела гражданского законодательства и процесса Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ Александр Эрделевский посчитал правовую позицию ВС правильной и обоснованной. «Действительно, суд первой инстанции не обосновал присужденный размер компенсации, не пояснил, почему он не согласен с тем размером, который был заявлен истцами, хотя, с учетом практики ЕСПЧ, он был вполне разумным и умеренным для данного случая», – указал он.

Александр Эрделевский отметил, что суммы присужденных компенсаций никак не дифференцированы в отношении каждого из истцов. Не учтено, в частности, что они имели разный характер семейных связей с погибшим: у вдовы утрачена супружеская связь, а у детей – родственная. Он также усомнился в том, что были установлены и приняты во внимание такие обстоятельства, как возраст каждого из истцов, характер его отношений с погибшим. В итоге присужденные суммы компенсации оказались ничем не обоснованными и явно заниженными.

«Такая практика сложилась за более чем 20-летний период, поскольку у судов не было хотя бы приблизительных ориентиров для определения размера компенсации. Кроме того, суды, вероятно, обычно считают доводы истцов о страданиях, перенесенных ими в связи со смертью близкого человека, несколько преувеличенными. Наконец, как это имело место и в данном деле, суды не учитывают практику ЕСПЧ по аналогичным делам, хотя об этом имеется прямое указание в п. 9 Постановления Пленума ВС РФ от 27 июня 2013 г. № 21», – отметил эксперт.

Адвокат АК № 22 «Гражданские компенсации» Нижегородской областной коллегии адвокатов Александр Немов положительно отнесся к определению ВС РФ. По его мнению, подобную позицию Суд мог бы применять к огромной массе решений по данной категории дел, так как существующая ситуация с определением судами размера компенсации морального вреда «не поддается никакой логике».

Александр Немов указал, что суды подходят крайне формально к определению размеров компенсации морального вреда даже за вред здоровью. «В настоящее время в СМИ много говорится о необходимости регулирования определения размера компенсации морального вреда, в Ассоциации юристов России создана комиссия по разработке изменений в законодательство, председателем которой является адвокат. Думаю, что данное определение ВС РФ – реакция на существующий информационный фон по этой теме. Так как подобная позиция Верховного Суда – большая редкость», – предположил адвокат.

Он посчитал, что столь низкие суммы компенсации морального вреда за потерю близкого родственника – следствие отсутствия критериев в законодательстве по определению размера. «Все зависит от субъективного отношения конкретного судьи к рассматриваемому спору. Объективные данные зачастую не воспринимаются судьями», – заключил Александр Немов.

http://www.advgazeta.ru/novosti/vs-vzyskanie-odinakovoy-kompensatsii-moralnogo-vreda-za-smert-muzha-i-ottsa-dolzhno-byt-obosnovanno/

Литература

  1. Котенев А. А., Лекарев С. В. Современный энциклопедический словарь по безопасности. Секьюрити; Ягуар — М., 2013. — 504 c.
  2. Малеев, Ю.Н. Международное воздушное право: вопросы теории и практики; М.: Международные отношения, 2012. — 240 c.
  3. Общее образование. Школа, гимназия, лицей. Юридический справочник директора, учителя, учащегося. — М.: Альфа-пресс, 2013. — 592 c.
  4. Речи советских адвокатов. — М.: Юридическая литература, 2014. — 172 c.
  5. Комаров, С. А. Общая теория государства и права / С.А. Комаров. — М.: Издательство Юридического института, 2012. — 608 c.

Добавить комментарий

Мы в соцсетях

Подписывайтесь на наши группы в социальных сетях